TheatreHD: Венская опера. Волшебная флейта

Масонская притча в стиле Хичкока — неожиданная венская трактовка Моцарта. «Волшебная флейта» с венской сцены разрушает привычные представления о «сказочной» опере Моцарта. Режиссер Барбора Горакова и сценограф Фалько Херольд превратили Большой зал Венской оперы в сюрреалистический дом с привидениями — пространство, где классическая эстетика встречается с эстетикой фильмов ужасов и триллеров, с двигающимися стенами, неожиданными провалами и лестницами, ведущими в никуда. Горакова смещает акцент с традиционной борьбы добра со злом на внутренние страхи и инициацию как шаг к взрослению. Это очень близко классике саспенса и современным триллерам, где главный ужас — не внешний враг, а то, что скрыто внутри нас самих. Сама Горакова признается, что вдохновлялась фильмами Дэвида Линча и Альфреда Хичкока — особенно их умением создавать напряжение через бытовые детали и нестандартные ракурсы. За дирижерским пультом — Бертран де Бийи, создавший кристально чистое, но нервное звучание. Венский филармонический оркестр под его управлением не просто аккомпанирует — он создает тревожное звуковое поле, в котором даже привычные арии звучат по-новому. Центральной фигурой по праву стал всемирно известный бас Георг Цеппенфельд в роли Зарастро. Его благородный, теплый и объемный голос идеально подошел для создания образа мудрого и величественного правителя. Критики отмечали, что его Зарастро лишен пафосной назидательности, он — воплощение подлинной, а не декларируемой доброты и власти. Царицу ночи пела Серена Саэнс. Эта партия — всегда лакмусовая бумажка для сопрано, и испанская певица выдержала испытание блестяще. Ее виртуозные колоратуры не самоцель; а инструмент для филигранного создания образа разгневанной, почти одержимой женщины. Холодный тембр и точное попадание в ноты (включая знаменитые верхние «фа») вызвали закономерный шквал аплодисментов уже после первой арии. Памина в исполнении словацкой сопрано Славки Замечниковой — не абстрактная «принцесса в беде», а спокойная, собранная девушка с чистым лирическим тембром и природной вокальной легкостью. На фоне общей мистической тревоги и сюрреализма Людвиг Миттельхаммер стал главным поставщиком живого, теплого юмора. Его Папагено — комичен, подвижен, обладает звучным голосом и отличной театральной дикцией в речевых диалогах зингшпиля. Именно он выступает связующим звеном между зрителем и волшебным миром сцены, а его финальная сцена с Папагеной — настоящий праздник озорства и обаяния. В постановке Барборы Гораковой есть место и саспенсу (летающий змей, дым, гром и молнии, цитаты из кинохорроров), и юмору: например, чертоги храма Зарастро начинаются в баре, где жрец предстает умудренным барменом, а его соратники, облаченные в офисные костюмы, грызут под стакан виски морковь. Эта «Волшебная флейта» стала настоящим подарком для публики, доказав, что даже самый знакомый шедевр может быть исполнен так, что зал замирает в благоговейной тишине, а после финальных аккордов взрывается овациями. Сочетание режиссерской фантазии, дирижерского мастерства и вокального великолепия сделало этот спектакль одним из главных событий фестивального лета-2025.